Могут ли забрать в детский дом

В каких случаях суд может решить, что ребенка следует забрать из семьи?. новости. первый канал

Могут ли забрать в детский дом

Страшные цифры приводят социологи: по их данным, в России около 800 тысяч детей-сирот. Причем у 80 % этих ребят живы мамы и папы.

Кто-то отказывается от своих детей сам, но немало и тех, у кого ребенка забирают, чтобы спасти его от побоев и голода. И самое поразительное, что люди, которых лишили родительских прав, не испытывают по этому поводу особых переживаний. Они не только не приходят в интернат навестить своих малышей, но даже не интересуются, как они там живут.

Репортаж Екатерины Качур.

Почему эту ночь 23-летняя Наталья провела не в своей постели, а, неудобно свернувшись, в кресле, она ответить не может. Слишком много выпила накануне. Кто покормил 3 кошек, 2 собак и одну 4-летнюю дочку, тоже не знает. Скорее всего, никто.

По крайней мере, судя по запаху в квартире, гулять животных не выводили давно. А с девочкой – испуганной, забитой Сашенькой, похоже, и вовсе не церемонились.

Ее любимой игрушкой был тощий немытый котенок и колода карт: самые яркие картинки, которые она видела в своей жизни.

Именно этот сказочный мир она и взяла с собой, когда инспекторы по делам несовершеннолетних уводили девочку из квартиры. Не плакала, не кричала, не сопротивлялась. Мать подписалась под своим согласием, и Сашу отправили в детдом. Теперь, если в течение полугода Наталья не будет бороться за ребенка, ее лишат родительских прав.

Как это стало с мамой 12-летнего Алеши, который сейчас находится в одном из детских приютов Москвы.

Алексей, обитатель социального приюта для детей и подростков “Солнцево”: “Я помню, мы с мамой на “чертовом колесе” катались, я был маленьким тогда, в парк ездили, в кинотеатр, в театр. А потому у нее появился какой-то хахаль, и она вместе с ним начала пить. Пошло-поехало, потом они вместе с ним начали меня бить”.

В пьяном угаре отчим бросал в Лешу палки и стеклянные пепельницы. Иногда попадал, а мать на это никак не реагировала.

Даже сейчас, когда Леша приходит ее навестить – а это в приюте приветствуется, мать с ним почти не разговаривает. С друзьями Леша не любит обсуждать эту тему.

Здесь вообще между собой редко говорят о родителях. Зато с родителями часто общается директор приюта. Не всегда получается ласково.

Александр Кардаш, директор социального приюта для детей “Солнцево”: “Если мама злоупотребляет алкоголем, я могу сказать, что ты умрешь на помойке, ты никому не будешь нужна, посмотри на себя в зеркало, на что ты похожа в свои 25 лет!”

Но одной словесной пощечины, как правило, хватает ненадолго. Александр Кардаш уверяет, с мамами и папами нужно работать. Помогать им трудоустроиться, перестать пить, начать следить за своим домом и детьми. Словом, делать все, чтобы восстановить семью.

На маму Кости специалисты потратили 2 года. Когда его со старшим братом забрали в приют, дома царил беспорядок, дети ходили избитые, голодные и пропускали школу. Но Костя это отрицает. Как любой брошенный ребенок, он оправдывает все мамины поступки.

Константин, обитатель социального приюта для детей и подростков “Солнцево”: “Мне было обидно, потому что нас с мамой разлучают”.

Он пытается крепиться, но разговор о матери каждый раз заканчивается слезами. Скоро они будут вместе. Это тот счастливый случай, когда маму восстановили в родительских правах. К сожалению, это происходит нечасто.

Из 36 тысяч случаев лишения родительских прав в истекшем году только 10 % матерей попытались вернуться к детям.

Николай Ермаков, руководитель муниципалитета “Кунцево”, руководитель органа опеки “Кунцево”: “Большинство не стремятся отстаивать, реально отстаивать права. Много может быть криков, шума, пока ребенок еще находится в квартире. А когда он попадает либо в приют, либо у опекуна, все заканчивается”.

Большинство органов опеки во всех городах России сегодня считают лишение родительских прав крайней мерой. Есть более мягкий вариант – ограничение прав. Он хотя бы дает матерям шанс одуматься.

6-летнего Никиту специалисты органов опеки называют Маугли. Он самостоятельно написал главное в жизни слово, а еще год назад его нашли в разрушенной квартире в маленькой детской кроватке. За решетками этой кровати он так и просидел всю свою жизнь.

Не говорил, не ходил, не умел держать ложку. Его мама тяжело переживала уход мужа и смерть собственной матери, умершей от рака. Боязнь заразить этой страшной болезнью ребенка стала для женщины настоящей манией, поэтому все эти годы она не выпускала Никиту даже на пол.

Понимала, что Никита не развивается, подумывала отдать в детдом.

Калистиона Голубь, мать Никиты: “Я представляла такой вариант – какое-то детское учреждение. Но когда встал вопрос, я просто не смогла этого перенести. Состояния своего, что я останусь без ребенка, это был ужас”.

Если мать борется за ребенка, она небезнадежна, решили специалисты и стали помогать этой семье заботой и деньгами. Через год мать пришла в себя, а Никита стал быстро нагонять сверстников. Таких результатов не удалось бы достичь, попади мальчик в приют или детский дом. И это спасенное материнство работники службы опеки считают своей лучшей наградой.

Ведущая: “В каких случаях суд может лишить нерадивых мам и пап родительских прав, и ждет ли какое-то наказание тех, кто издевается над собственными детьми. Об этом нам расскажет руководитель службы помощи несовершеннолетним матерям Марианна Вронская. Здравствуйте, Марианна Игоревна”.

Гость: “Здравствуйте”.

Ведущая: “Скажите, за что, прежде всего, могут лишить родительских прав?”

Гость: “Одна из основных причин – это невнимание к своему ребенку. Отказ ему в содержании, алкоголизм, наркомания, очень важная веская причина для лишения родительских прав”.

Ведущая: “Это делается только через суд?”

Гость: “Решение принимает только суд. Органы опеки и попечительства имеют право, согласно все тому же Семейному кодексу, незамедлительно изъять ребенка из семьи. И в течение 3 дней в таком случае они должны сами возбудить дело в суде и потребовать ограничений или лишения родительских прав”.

Ведущая: “А кто, прежде всего, выступает инициатором этого дела? Могут ли соседи, например, рассказать о том, что, на их взгляд, плохо ведут себя родители?”

Гость: “Это могут быть учебные заведения. Конечно же, приоритет за органами опеки и попечительства. Но, при этом, соседи могут проявить свою инициативу. Они могут обратиться к прокурору, они могут обратиться в тот же суд и в органы опеки”.

Ведущая: “А можно ли лишить родительских прав отца, если он не занимается воспитанием ребенка?”

Гость: “Да, и мне приходилось это рекомендовать. И мать, и ребенок зависят от отца ребенка до тех пор, пока он в полной мере обладает всеми родительскими правами.

Не могут без него или без его разрешения выехать за границу на отдых или на учебу, не может поменять ребенку фамилию в соответствии с фамилией нового мужа и так далее.

Если отец систематически алиментов не платил, то это достаточно веское основание само по себе для того, чтобы лишить родителя родительских прав”.

Ведущая: “А, кстати, если лишают родителей прав, они обязаны платить алименты ребенку?”

Гость: “Да, алименты все равно обязаны платить. Мало того, ребенок продолжает оставаться наследником имущества. То есть, у ребенка все его права остаются.

И даже если ребенок изымается из семьи, то есть он не оставляется с одним из родителей, а, вообще, уходит в сиротское учреждение, то даже в этом случае, помимо полного государственного обеспечения, этот ребенок получает на свою сберкнижку алименты со стороны родителей. Или, если родителей нет в живых, или одного из них нет в живых, пенсию по потери кормильца”.

Ведущая: “А есть еще такая процедура ограничения прав. Что это такое?”

Гость: “Это происходит в тех случаях, когда родители, допустим, не по причине или не по своей вине, не вследствие алкоголизма или наркомании ребенком не занимаются, а вследствие, например, психического заболевания. Или каких-то еще непредвиденных обстоятельств”.

Ведущая: “А если родители ведут себя жестоко, избивают ребенка, кроме такой меры, как лишение прав, какие еще наказания могут быть, меры воздействия на таких людей?”

Гость: “Насилие бывает разным. Не только физическое, но и психическое. И, если ребенка не кормят, не уделяют ему должного внимания, это тоже насилие над ребенком. Есть специальные статьи в Уголовном кодексе, наказание будет более суровым, чем в случае, если неправомерные действия совершены по отношению к взрослому человеку”.

Ведущая: “Спасибо, Марианна Игоревна. Как найти управу на жестоких родителей и помочь детям, которые стали заложниками в собственной семье, нам рассказала руководитель службы помощи несовершеннолетним матерям Марианна Вронская”.

Источник: https://www.1tv.ru/news/2008-10-16/184033-v_kakih_sluchayah_sud_mozhet_reshit_chto_rebenka_sleduet_zabrat_iz_semi

Юлия Джеймс Би-би-си

Правообладатель иллюстрации Семейный архив Image caption Алексей с приемной дочкой

Просыпаясь по утрам, Алексей первым делом замечает непривычную тишину в доме. Еще год назад их с женой Таней будил смех и беготня трех приемных дочек.

В феврале этого года Татьяну ограничили в опеке по подозрению в умышленном причинении легкого вреда здоровью и неисполнении обязанностей по воспитанию.

Трех сестер поместили в детский дом на время разбирательств.

Следствие по этому уголовному делу идет уже девять месяцев. За это время Татьяна и Алексей видели девочек только на фотографиях в соцсетях, на страницах детского дома.

Им не разрешают навещать детей, которые полгода называли их мамой и папой, поскольку в рамках уголовного дела Татьяна в статусе подозреваемой.

Супруги регулярно возили подарки и посылки девочкам в детский дом.

Из последней психологической экспертизы сестер они узнали, что сотрудники учреждения рассказали дочкам, что Татьяну, Алексея, дедушку и всех домашних животных убили полицейские.

“Я не знаю, что было с детьми, когда им сказали, что мы все умерли. Но лично я после этой новости не мог разговаривать два дня, – рассказывает Алексей, – мы тут бьемся, бьемся, а нас уже похоронили до суда”.

Правообладатель иллюстрации Семейный архив Image caption Новый 2018 год семья отмечала в Петрозаводске

Алексей и Татьяна пришли к выводу, что подарки и посылки девочкам не передавали или говорили, что их принесли другие люди.

Что произошло?

Татьяна и Алексей хотели большую семью и решили взять на воспитание детей из интерната. Они окончили школу приемных родителей, собрали все необходимые медицинские справки и прошли прочие проверки.

В прошлом году Татьяна увидела в базе данных детей сирот троих сестер и сразу позвонила в местную опеку. Несмотря на то, что у девочек были кровные родственники, они пробыли в интернате целый год.

В июне 2018 года Татьяна оформила на себя опеку над девочками, поскольку они тогда не были официально расписаны с Алексеем. Они провели вместе счастливое лето, съездили в городок Мышкин на Волге и в Эмираты.

Правообладатель иллюстрации Семейный архив Image caption Летом 2018 года сестры впервые полетали на самолете и увидели море

В конце 2018 года Татьяна и Алексей устроили пышную свадьбу, чтобы отметить создание своей большой семьи.

В январе этого года Татьяна готовила еду со старшей дочкой. Младшая и средняя играли в детской. По словам Татьяны, девочки не поделили куклу и сильно подрались.

Татьяна общалась с кровной родственницей сестер и отправила фотографию девочек с синяками на лице.

“Я ей отправила фотографию – посмотри, как девочки подрались, что они наделали. Она мне – да, вот, как же так, ты держись. А через два дня она пошла в полицию и написала заявление: жестокое обращение с детьми”, – вспоминает Татьяна.

Через несколько недель Татьяну ограничили в опеке, а девочки снова оказались в детском доме.

“Девочки рассказывали, как они дрались, зачем они подрались, почему, как, что. Нет, им надо было отработать, они завели дело”, – объясняет Татьяна.

Одно из основных доказательств в деле против Татьяны – это показания сестер возраста от трех до пяти лет. В ходе следствия показания девочек постоянно меняются.

Супруги вынуждены жить не дома в Москве, а в Петрозаводске, где идет следствие. На момент изъятия семья гостила у папы Алексея в Карелии. Девочек тем временем перевели в детский дом в Москве.

Татьяна заметила, что сестры снова появились в базе данных детей на усыновление.

Алексей – журналист, теперь он пишет книгу под рабочим названием “Как государство отберет ваших детей”.

“Детей посадили в тюрьму, мы ходим и передачки им передаем, как в тюрьму”, – рассказывает Татьяна.

“Нет, в тюрьме есть свидания, а тут и этого нет”, – возражает Алексей.

“Забрать ребенка просто, вернуть – очень сложно”

В последнее время в СМИ и социальных сетях появляется огромное количество сообщений об изъятии родных и приемных детей.

Причины изъятия очень разные: предполагаемое насилие в семье, бедность, нетрадиционная сексуальная ориентация, алкогольная или наркотическая зависимость и даже участие родителей в акциях протеста (хотя в последнем случае дело решилось в пользу родителей).

С 2015 года существует такая форма устройства ребенка в интернат, как трехстороннее соглашение.

Когда родители сталкиваются с бытовыми, финансовыми и другими трудностями, органы опеки предлагают им на время отдать ребенка в детский дом, пока они не решат проблемы.

Ничего страшного, убеждают родителей сотрудники опеки, в детском доме есть необходимые условия, игрушки, школа. А вы пока найдете работу, наладите быт, сделаете ремонт в доме.

Казалось бы, государство действительно пытается позаботиться о благополучии и безопасности ребенка.

Однако правозащитники и работники благотворительных фондов утверждают, что на практике многие дети получают психологическую травму, когда из привычных семейных условий попадают в интернаты.

Помимо травмы от разлуки с родителями, в учреждениях дети могут столкнуться с сексуальным, физическим и психологическим насилием.

У родителей опускаются руки из-за чувства вины от того, что их дети не с ними. Некоторые родители понимают, что никогда не смогут обеспечить ребенка такими же бытовыми условиями, как в детских домах.

“Среди родителей, у которых отобрали ребенка, смертность в ближайший год просто взлетает. Потому что единицы могут в ответ на это мобилизоваться, прорваться и вернуть ребенка, – рассказывает психолог Людмила Петрановская, которая более 20 лет занимается темой сиротства, – забрать ребенка очень просто, вернуть его очень сложно”.

“Получается, что если с этой семьей не работают, она ухудшает свое состояние, и возвращать ребенка просто некуда”, – объясняет Алина Киприч, сотрудница благотворительного фонда “Дети наши”.

Алина – социальный педагог, она ведет уникальный проект фонда по профилактике социального сиротства в Смоленской области под названием “Не разлей вода”.

Image caption Практически каждый день Алина ездит по деревням Смоленской области и пытается помочь семьям в беде

Благотворительный фонд заключил договор с местной опекой. Теперь в этом районе прежде чем изъять детей из неблагополучных семей, органы опеки просят фонд попробовать помочь родителям справиться с кризисной ситуацией.

“Опека – это не тот орган, который направлен на помощь априори. Их задача – обеспечить безопасность ребенка, – рассказала Алина, – то есть даже если бы они очень хотели, дело в том, что у них нет таких ресурсов”.

Алина согласилась познакомить меня с семьями в Смоленской области, в которых дети могут попасть в интернат из-за материальных трудностей родителей.

Сломалась печка? Детей – в интернат

Как и в других сельских районах, главная проблема в деревнях Смоленской области – отсутствие работы. Местные жители помоложе ездят в города на вахту, а старики полагаются на пенсии и огороды.

Когда случается крупная поломка, например, печки, у родителей часто нет 50 тыс. рублей на новую. Отсутствие отопления в доме – это прямой повод для органов опеки, чтобы разместить детей в интернате.

Прошлой зимой органы опеки пришли к многодетной вдове Надежде и увидели, что в ее печи образовалась такая большая дыра, что дом мог попросту сгореть.

Image caption Надежда – вдова, она раньше работала санитаркой в реанимации, но ее отделение закрыли

Женщина неделями не могла выйти из дома, так как боялась оставить печь без присмотра. По просьбе опеки благотворительный фонд установил ей новую печь.

Если бы трое детей Надежды оказались в одном из детских домов Смоленска, государство тратило бы на них около 150 тыс. рублей в месяц. Благодаря помощи фонда государство смогло сэкономить бюджетные средства, а дети смогли бы остаться с родной мамой.

“Мы любим друг друга, это самое главное. На самом деле у нас в доме любовь”, – считает Надежда.

Эксперты, работающие в других регионах, рассказали нам, что такой интерес к судьбе семьи органы опеки испытывают далеко не всегда. В других районах нет благотворительных фондов, а если они есть, то их ресурсов не хватает, чтобы помочь всем.

Фонду “Дети наши”, где работает Алина, часто приходится ремонтировать или ставить новые печи. По словам Людмилы Петрановской, размещение детей в детские дома из-за поломки печей – это “классика жанра по всей стране”.

“У тебя есть, например, на территории детский дом, значит туда проще отправить ребенка. У тебя нет способа починить печку. Не прописан, не продуман, – объясняет Людмила. – Хорошо, если подвернется некоммерческая организация, которая решит этот вопрос. А если нет, то у тебя есть натоптанная лыжня”.

В Смоленской области такая НКО есть. В основном фонд помогает матерям-одиночкам и воспитанникам детских домов, которым сложно адаптироваться к самостоятельной жизни. НКО помогает 17 семьям только в этом регионе, но в стране, где более 21 млн человек живут за чертой бедности, это капля в море.

Image caption Местная опека и благотворительный фонд “Дети наши” работают вместе, чтобы сохранить семьи

Алина считает, что в России так остро стоит проблема социального сиротства еще и потому, что в обществе размещение детей в интернат считается приемлемым.

“Дети попадали в интернат после войны. И с этого началась такая “династия”. Для этих детей, которые подросли, интернат – это нормальное место, – объясняет Алина, – в конечном итоге через третье поколение они все так живут, и все в их семье считают, что это абсолютно нормальная история”.

Случаи, когда детей забирают у родных родителей из-за не проведенного в доме ремонта, недостатка еды в холодильнике или отсутствия отопления, случаются по всей России. Более 10 тыс. детей ежегодно оказывается в детских домах, около 80% из них попадает туда по трехстороннему соглашению.

Александр Гезалов, директор социального Центра Святителя Тихона при Донском монастыре и специалист по проблемам сиротства, часто сталкивается с такими случаями. Александр сам вырос в детском доме и написал об этом автобиографию “Соленое детство”.

Правообладатель иллюстрации Личный архив Image caption Александр Гезалов считает систему воспитания в советских детских домах бесчеловечной

“Если честно, я сам не знаю, как я выжил после такого детства”, – признается Александр.

Из тринадцати выпускников его года в живых остался он один. Наверное, выжить ему помогло искрометное чувство юмора. Даже разговаривая на такую серьезную тему, как социальное сиротство, Александр иронизирует и мрачно шутит.

Александр перечислил ряд причин социального сиротства: низкий уровень жизни многодетных семей, некорректная работа органов исполнительной власти и опеки и отсутствие единого государственного органа, отвечающего за семейную политику.

“Семейная политика у нас сводится к тому, чтобы не помогать семье, а отбирать детей. Государство интересуют дети, но не интересует семья. Нет понимания, что семья, родители – это высшая ценность”, – рассказал он.

По самым скромным подсчетам, на детские дома государство тратит более 70 млрд рублей в год.

И даже благотворительным организациям гораздо легче собирать деньги на помощь детям-сиротам, живущим в учреждениях, чем на помощь родителям с детьми, которые, согласно общественному мнению, “сами виноваты”.

Источник: https://www.bbc.com/russian/features-50379876

Что делать, если за детьми пришли органы опеки

Могут ли забрать в детский дом

В России каждый год из семей органы опеки забирают тысячи детей. Большинство возвращают родителям. Но психологические травмы остаются на всю жизнь. Чем руководствуются сотрудники опеки? Статьями Семейного кодекса.

Эксперты считают, что в законах мало конкретики. Это позволяет причислить к маргинальным нормальные семьи. В зоне риска родители с низким уровнем дохода, с большими долгами по коммунальным платежам, с чрезмерной занятостью на нескольких работах. Сейчас мы покажем сюжет. Четыре семьи. Четыре драматические истории. Подробнее Владислав Беляков.

Дети Олеси Уткиной Кирилл и Даша всего месяц живут с мамой. При воспоминании о детском доме девочка прячется за мать. Органы опеки забрали малышей в январе. Соседи заявили: инвалид по слуху, Уткина выпивает и за детьми не ухаживает. Родительских прав женщину не лишили во многом благодаря резонансу в СМИ.

«Кирилл стал очень нервный. А Даша как бы очень-очень сильно переживает, до сих пор переживает. Слова «детский садик» и «детский дом», у нее ассоциация и все, паника».

На лето семья переехала в Агалатово, в трехкомнатную квартиру бабушки. После суда Уткина пообещала: ради детей больше никогда не возьмет в рот ни капли спиртного.

«В одном только Петербурге историй с изъятием детей органами опеки десятки, а то и сотни. По словам правозащитников, поводом может послужить что угодно. От грязного пола в доме до долга по квартплате».

В семье Семеновых долги по коммунальным платежам – почти миллион рублей. Мать Ирина, кстати, племянница знаменитой советской актрисы Софико Чиаурели, говорит: не платили больше десяти лет. Детей забрали за несколько дней.

«Очень страшно. Я очень испугался, когда они пришли и забрали. Мы туда приехали, нас начали ругать, что типа мы приехали в одних футболках. Ну потому что не ждали».

Детей вернули только через два года. После вмешательства правозащитников.

«Почему вот так вот? Не по-человечески. Со школы забрали, прямо с уроков. Если вы будете препятствовать, мы опять вызовем наряд».

Сейчас Ирину опять вызывают на комиссию по делам несовершеннолетних. Теперь вменяют ненадлежащее воспитание детей.

Мальчишек из семьи Мироновых забрали прямо в метро. Десятилетний Егор и 12-летний Леша ехали к другу, без сопровождения взрослых. Их увидела какая-то женщина. И отвела ребят в полицию.

Оттуда мальчиков отправили в приемник-распределитель. Их братьев – Рому и Диму – органы опеки, по словам отца семейства, забрали уже из дома. В акте написали: «Дома беспорядок, мать пьет».

«Господи! Врут они все. Все это вранье. Алкашку нашли. Ну, лишение родительских прав, я же понимаю, к чему они клонят».

Елена говорит и ходит с трудом. Когда детей забрали, ее сразил инсульт. А отец из-за частых визитов в детдом потерял работу и шанс на получение российского гражданства. Семья живет на пенсию в 14 тысяч рублей. Долг по квартплате – 150 тысяч. Платить нечем. Мироновы боятся, что опека придет опять.

«Если детей заберут, меня депортируют, мать умрет. Органы опеки занимались шантажом.Не подпишу, они говорят: лишим родительских прав. Я больше всего боялся. Я все подписывал, все, что они говорили».

Анастасия и Константин Петровы лишились троих детей. Уверяют: их оговорили. Якобы органы опеки уличили отца семейства в пьянстве.

«Сказали, что якобы мой муж бегает за мной то с ножом, то с топором. Обижает детей, отстреливает собак. Но полиция приезжала и убеждалась в том, что все в порядке».

Несмотря на это, сотрудница опеки приняла решение детей изъять.

«Как она представилась, Валентина Анатольевна Пиора. Заглянула в холодильник, ей не понравился цвет супа, кричала, что этим детей кормить нельзя, хотя у детей свое питание было. Также она написала в сопроводительной бумаге, что я пьяная, что я пью вместе с ним».

Анастасия уверяет: алкоголь не употребляла. За нее заступилась правозащитница Наталья Вершинина. В то время — общественный помощник при детском омбудсмене. Вершинина присутствовала на экспертном совете, созванном для разбора этого случая. И добилась, чтобы детей вернули в семью.

«Представитель опеки Валентина Пиора встала и заявила официально о том, что у нее не было причин изымать детей из семьи. Поэтому она была вынуждена обвинить мать в том, что она была в алкогольном опьянении».

Столь пристальный интерес со стороны органов опеки, по словам правозащитников, объясняется довольно просто.

«У них есть план, который они обязаны выполнять: поставлять определенное количество детей. Поставлять детей в детдома. Детдома тоже должны как-то содержаться. За счет детей. Если у них нет детей, детдом закрывается».

При этом органы опеки не всегда уделяют должное внимание действительно проблемным семьям. Недавно в сети появились шокирующие кадры. Дети играют посреди экскрементов и разбросанных вещей.

Но к повторному визиту органов опеки квартира сияла чистотой, а холодильник ломился от продуктов. Малышей оставили в семье. А в Центральном районе органы опеки вспомнили про многодетную семью только из-за смерти матери.

Трое малышей несколько дней провели возле трупа женщины. 

По данным общественных организаций, в Петербурге сейчас более двух тысяч проблемных семей. Но изъять детей могут из любой. 

«Чаще всего юридическим основанием для изъятия детей становятся две статьи: «Ненадлежащее содержание ребенка» и «Оставление в опасности». В последнем случае лишить отца и мать родительских прав может практически любой опасный эпизод. Даже обычное падение с качелей на детской площадке».

Подписывайтесь на нас в «Яндекс.Новостях»Instagram и «ВКонтакте».

Источник: https://topspb.tv/news/2019/05/29/chto-delat-esli-za-detmi-prishli-organy-opeki/

Из детдома в роддом: три девочки забеременели в челябинском интернате

Могут ли забрать в детский дом

Сразу три несовершеннолетние воспитанницы забеременели в одном из детских домов Челябинской области, об этом стало известно в среду, 6 ноября. В то же время опрошенные «Известиями» эксперты уверены, что ситуация там развивается далеко не по худшему сценарию и ни воспитанницы, ни отцы детей, ни педагоги не заслуживают строгого наказания. Подробнее — в материале «Известий».

Попросили разрешить им брак

О том, что в одном из челябинских детских домов забеременели три несовершеннолетние воспитанницы, стало известно в среду, 6 ноября. Об этом сообщается на сайте областного министерства социальных отношений.

«В июле 2019 года одна девушка с молодым человеком зарегистрировали брак. С молодой семьей уже проводится работа по постинтернатному сопровождению. В ближайшее время узаконят свои отношения другие пары, так как уже поданы необходимые документы о разрешении заключения брака с воспитанницами на имя директора учреждения», — говорится в сообщении, опубликованном на сайте ведомства.

По данным региональных СМИ, одной из девушек 16 лет, двум другим — 17.

соцсети

Чесменский детский дом

В Чесменском центре содействия детям, оставшимся без попечения родителей, о котором идет речь, комментировать информацию отказались, пояснив, что давать комментарии имеют право только учредители — областное министерство социальных отношений. В областном министерстве изданию эту информацию подтвердили.

— Юноши написали заявления с просьбой разрешить им вступить в брак, а одна девушка замужем с июля, то есть находится в законных отношениях, — рассказали «Известиям» в пресс-службе, пояснив, что сейчас в учреждении проводится проверка, сколько она продлится, пока неясно.

Кроме того, как сообщили чиновники, всем девушкам будет обеспечено сопровождение центра помощи детям.

Спасаясь от абортов

Проблема ранней беременности сегодня стоит остро, причем не только для воспитанниц детских домов, уверен Александр Гезалов, хотя для таких учреждений в том числе вопрос особенно актуален, поскольку дети там нередко предоставлены сами себе.

— Тема достаточно сложная и связана с тем, что сегодня девушки в возрасте 14–15 лет вдруг неожиданно могут стать мамами вне зависимости от социального статуса, — отметил он в беседе с «Известиями». — В детских домах и ПНИ это происходит достаточно часто, и не всегда учреждение готово к тому, чтобы беременная воспитанница стала мамой.

Чтобы воспитаннице было комфортно, в первую очередь необходимо обеспечить ей психологическую поддержку, предоставить возможность жить вместе с ребенком отдельно от других воспитанников, а также провести работу с младшими воспитанниками, чтобы избежать издевок и подтруниваний.

агентство городских новостей «Москва»/Александр Авилов

Однако, отмечает Александр Гезалов, когда речь идет о детдомах, важно понимать, что главным опекуном является директор учреждения.

И то, как среагирует администрация, получит ли девушка необходимую психологическую поддержку, будет ли проведена необходимая работа с младшими воспитанниками, зависит от того, как сам директор относится к вопросу.

Сейчас в большинстве случаев учреждения не готовы брать на себя ответственность.

— Бывают и случаи, когда принудительно делают аборты. Особенно это касается социальных учреждений: ПНИ, ДДИ. Их везут на аборты, и крайне редко случается так, чтобы девочка стала мамой, – отмечает собеседник издания.

Иногда спасти будущего ребенка воспитаннице удается только своими силами — как, например, случилось в Санкт-Петербурге, где беременная девушка, чтобы избежать аборта, вместе с отцом ребенка сбежала из детского дома и уже после родов обратилась за помощью к уполномоченному по правам детей.

Жизнь в теплице

Впрочем, с трудностями сталкиваются и выпускницы детских домов, родившие детей уже после выпуска. Так, только в начале ноября, за несколько дней до сообщения из Челябинской области, в Красноярском крае кризисный центр «Дом матери» опубликовал ролик, призванный привлечь внимание к проблемам воспитанниц и выпускниц детских домов.

«В настоящее время мы столкнулись с тем, что очень много воспитанниц детских домов обращаются к нам за помощью. И судьбы их как под копирку» — такими словами начала ролик руководительница центра Юлия Доронина.

.com

Кадр из ролика кризисного центра «Дом матери»

Одной из своих ключевых задач в центре называют сохранение семьи для ребенка и в том числе оказывают помощь и поддержку матерям, оказавшимся в сложной жизненной ситуации.

— Это действительно проблемный момент. Потому что детский дом — это теплица, за них делают всё — от обеспечения продуктами до оформления нужных документов и справок. Став совершеннолетними, они остаются один на один с жизнью. И многих вещей они делать не умеют, поэтому очень много через нас проходит девочек с подобными проблемами, — рассказала «Известиям» Юлия Доронина.

Кроме того, отмечают в центре, нередко молодым матерям просто не к кому обратиться за поддержкой — и именно необходимость прокормить ребенка может толкнуть их на преступление, после того как они оставляют детское учреждение.

«Меня изнасиловали в 11 лет»

Одна из подопечных центра — Надежда, бывшая воспитанница одного из детских домов в Иркутской области. Надежда — мать четверых детей, но троих детей у девушки забрали после того, как она отбыла два срока сначала за торговлю, а затем за хранение наркотиков. Сейчас с ней находится младший ребенок, который был рожден в колонии. О том, как живут старшие дети, Надежда узнает через свекровь.

Женщина уверена, что для нее ситуация могла бы сложиться иначе, если бы за воспитанниками ее детского дома был организован правильный присмотр, а ей самой рассказали, в какие учреждения обращаться за помощью во «взрослой» жизни.

— Это стало возможным, потому что мы были без присмотра. То есть мы могли ходить на улицу, когда хотели, могли курить. Никто за нами не следил. Поэтому так и получилось, что сестра связалась с плохой компанией, когда мне было 14 лет, она предложила попробовать и мне, — рассуждает Надежда.

ТАСС/Алексей Устимов

Ее слова косвенно подтверждает и Александр Гезалов, в беседе с «Известиями» вновь обративший внимание на несовершенство организации работы этих учреждений. Например, если речь идет о ПНИ, то немногочисленные сотрудники чаще всего «просто не успевают отслеживать происходящее» и дети оказываются предоставлены сами себе.

По словам Надежды, в ее детском доме младших воспитанников легко отпускали со старшими за пределы территории, в том числе на дискотеки. Так ее с собой брала сестра. Во время одного из таких выходов ее в одиннадцатилетнем возрасте, по словам Надежды, изнасиловал сын сотрудницы детского дома.

— Я попыталась об этом рассказать, но, как мне тогда сказали, за нас государство ответственности не несет, потому что мы дети, не работаем и государству пользы не принесли. Потом это всё как-то забылось, а в 14 лет я уже начала употреблять наркотики, — вспоминает она.

После выпуска из детского дома Надежда в 19 лет вышла замуж за человека «намного взрослее» ее, тогда же родила первого ребенка. Положенного воспитанникам детдомов жилья девушка так и не получила.

С первым мужем она вскоре разошлась, вторым супругом стал ее ровесник, с которым Надежда была знакома еще по детскому дому. Муж предложил ей жить с его родителями, однако это, по словам девушки, было «тяжело морально». Через какое-то время она предложила мужу попробовать наркотики, затем стала торговать ими, чтобы заработать денег, и первый раз была осуждена.

ИЗВЕСТИЯ/Зураб Джавахадзе

Тогда же у нее забрали троих детей, лишив родительских прав. Надежда освободилась по УДО, однако спустя полгода вновь начала употреблять наркотики и брать деньги за их хранение — за этим последовал второй срок, когда девушка была беременна четвертым ребенком. Сейчас Надежда живет в красноярском центре, старшие дети находятся на попечении у матери второго мужа. Общаться с ними ей запрещено.

— Пытаюсь восстановиться сама, потому что я на свободе совсем недавно, с августа.

К наркотикам возвращаться не собираюсь — наоборот, сейчас нахожусь в таком месте, где нам рассказывают, как надо жить, как надо воспитывать детей.

И есть условия для проживания, пусть временного, но они есть. Но главное — я стараюсь уделять внимание ребенку, чтобы с ним не получилось как со мной, — пояснила девушка.

Избавить от упреков

Сейчас в Центре оказания помощи детям, оставшимся без попечения родителей в Чесме проводится проверка.

— Совершенно точно, этот случай будет разобран на общем совещании, которое в нашем министерстве проводится ежемесячно, — методический день с руководителями управлений социальной защиты. И обязательно будем обращать внимание в том числе и на совещании с руководителями центров помощи детям.

Все они получат указание усилить работу по воспитанию подрастающего поколения, — рассказала «Известиям» начальник пресс-службы министерства социальных отношений Челябинской области Елена Давлетшина, отметив, что о беременности стало известно после того, как девушки обратились к руководителю центра.

Воспитанницы интерната из Челябинской области достигли возраста согласия, поэтому, если не было насилия или принуждения, никто не понесет серьезного наказания, считает председатель Национального родительского комитета Ирина Волынец.

— В возрасте 16 и 17 лет дети — уже практически взрослые люди, поэтому если всё происходило по согласию и будущие отцы не станут уклоняться от ответственности — женятся и будут участвовать в воспитании, — они могут избежать уголовного наказания.

Что касается специалистов центра, то, безусловно, эта ситуация — следствие педагогической недоработки, но сильно наказывать их не стоит.

Ведь даже если беременность происходит у девочки из семьи — это не основание для лишения родительских прав, — пояснила она.

О тем, что решать проблему нужно не через наказание воспитанников или сотрудников детских учреждений, «Известиям» рассказал и Александр Гезаев.

— Не нужно наказывать сотрудников или директора интерната, потому что смысла в этом нет. Персонал придется менять в таком случае каждый год. Нужно форматировать отношение самих учреждений и понимать, что это неизбежно, — уверен он.

В том числе вместо давления на несовершеннолетних будущих матерей и проведения насильных абортов необходимо создать для них «среду доверия, максимального уважения и прояснения», обеспечив заботу со стороны общества и государства, уверен собеседник издания.

А для того чтобы молодым матерям было проще в дальнейшем наладить самостоятельную жизнь, в детских домах нужно не усиливать надзор, а усовершенствовать подготовку будущих выпускников к существованию в реальном мире и решению практических задач, уверена Юлия Доронина.

ИЗВЕСТИЯ/Александр Казаков

Согласна с этим и профессор кафедры труда и социальной политики Института государственной службы и управления (ИГСУ) РАНХиГС Любовь Храпылина. По ее мнению, ранние беременности являются следствием того, что молодые люди не понимают в полной мере степень ответственности за себя и будущего ребенка — не только в физиологическом, но и в социальном плане.

Чтобы изменить ситуацию, по словам эксперта, подготовительную работу необходимо вести на уровне семьи, образовательной и здравоохранительной системы.

Детям с 12-летнего возраста нужно рассказывать о рисках прерывания беременности, экономических и социальных последствиях рождения ребенка.

И при этом само общество должно менять отношение к молодым матерям — в отношении них недопустимо общение с упреком.

— Молодежь любит компьютерные игры. Думаю, неплохо было бы сделать такую игру: симулятор рождения и воспитания ребенка. Чтобы они могли на понятном примере понять все тонкости и прочувствовать ответственность, — заключила Любовь Храпылина.

Она также подчеркнула, что наказание педагогов центра не изменит ситуацию в целом. Более того, дисциплинарное взыскание не гарантирует, что подобного впредь не произойдет даже в этом центре.

Источник: https://iz.ru/940370/evgeniia-priemskaia-anastasiia-chepovskaia-vitalii-volovatov/iz-detdoma-v-roddom-tri-devochki-zaberemeneli-v-cheliabinskom-internate

Дети наши. Социальное сиротство в России: что происходит с детьми из семей в трудных жизненных обстоятельствах

Могут ли забрать в детский дом

Мы привыкли думать, что детдомовец — это ребенок, у которого умерли родители и нет никаких родственников, поэтому он попал в государственное учреждение. В реальности это совсем не так.

Восемьдесят процентов детей в детских домах — социальные сироты. У них есть родители. Они живы.

Но их или принудительно лишили родительских прав, или они добровольно передают ребенка под опеку государства.

Вдруг в вашей жизни случилось что-то, из-за чего временно вы не можете заботиться о своем ребенке. По закону Российской Федерации, можно обратиться в органы опеки и подписать договор на «временное размещение ребенка в интернат». Это единственная помощь, которую предлагает государство, — забрать ребенка в детский дом.

Помимо опеки, есть еще органы социальной защиты. Они могут предложить вам единовременную выплату в размере трех тысяч рублей. В обмен на миллион собранных вами справочек и постоянное назойливое вмешательство социальных работников и опеки в вашу жизнь.

С момента, как вы обратитесь за помощью, они будут везде — в вашем холодильнике, в ванной, в постели вашего ребенка, в детской, в кухне, даже в туалете.

И что угодно — вещи на стуле, а не в шкафу, пятно на обоях, муха в компоте, стопка неглаженного белья или кошачья шерсть на ковре — может лишить вас родительских прав.

Никакого нормативного документа, описывающего, за какие условия дома можно отобрать ребенка, нет.

Если три тысячи единовременно не могут улучшить вашу жизненную ситуацию, вы подписываете договор с опекой и отдаете ребенка на «временное размещение» в интернат. Длительность зависит от личных предпочтений опеки в конкретном регионе. Где-то любят на три месяца, где-то на год.

По закону вы можете свободно посещать ребенка, забирать домой на выходные и каникулы. В реальности же вам придется еще доказать опеке и сотрудникам интерната, зачем вам забирать ребенка.

И почему вы просто не приедете к нему в гости (интернат может быть на другом конце области, куда не добраться общественным транспортом, без помещения, где вы смогли бы побыть наедине).

Сотрудница опеки по Глинковскому району Смоленской области Татьяна Ивановна Мельникова рассказывает: «Временное помещение ребенка в госучреждение по соглашению с родителями — это, наверное, единственное, что может предложить государство семьям в трудной жизненной ситуации, это правда.

Но ситуации бывают разные. Если у родителей сложности только материального характера, мы стараемся обойтись своими силами, не забирать ребенка. Такими ситуациями обычно занимаются органы социальной защиты. Если необходимо временное размещение, то ребенок попадает в их центр реабилитации. Опека занимается другими семьями, где родители не выполняют свои обязанности надлежащим образом.

Последний наш случай: мама оставила ребенка с пьющей бабушкой и сама загуляла на четыре дня. Ребенка временно забрали в интернат без лишения родительских прав. Для таких семей, которые один раз оступились, не справились, это очень действенная мера.

Пока ребенок дома, мы ходим, ведем с ними беседы. Это все обычно бесполезно. Зато когда ребенка забрали, это их быстро отрезвляет. Вот эта мама уже приходила к нам с горькими слезами, съездила закодировалась, привезла нам справочку.

Но мы за ней пока, конечно, еще понаблюдаем».

Другого государственного органа, кроме опеки и соцзащиты, который мог бы помочь, нет.

Есть некоммерческая организация, благотворительный фонд «Дети наши», который занимается реальной помощью семьям, попавшим в трудную ситуацию, и социальным сиротам в госучреждениях.

Фонд начинался с группы московских волонтеров, которые десять лет назад ездили в детские дома в Смоленской области. Социальный педагог фонда Алина Киприч рассказывает: «Когда мы несколько раз съездили в интернаты, как обычно, с вещами, игрушками — стало понятно, что главная проблема не в этом. Дети убегают даже из самых материально благополучных интернатов. К маме».

Фонд «Дети наши» занимается возвращением детей из детского дома в родную семью и восстановлением связей с родными. Помогает семьям, которые отдали детей на «временное размещение», справиться с жизненными трудностями и забрать их домой. У фонда сложилось взаимодействие с двумя интернатами в Смоленской области — Шаталовским и Сафоновским.

В обоих детских домах социальные педагоги и психологи фонда постоянно работают как внештатные сотрудники.

Ездят в «трудные» семьи в отдаленных деревнях, проводят психологическую работу с родителями и детьми, помогают адаптироваться ребятам, только что попавшим в интернат, сопровождают семьи, куда вернули детей после «временного размещения».

И просто помогают выбраться из этой ситуации, относятся к родителям и детям по-человечески. Фонд также оказывает материальную помощь семьям в трудном положении.

Сотрудники фонда, два социальных педагога — Алина Киприч и Павел Исаченко — привозят меня в гости в семью Марины (имена изменены по просьбе героини) и маленького Вани. Я рассказываю историю этой семьи, потому что она со счастливым продолжением. И оно стало возможно только благодаря совместной работе государственных органов и некоммерческого фонда.

Марина живет на краю деревни в шестидесяти километрах от Смоленска. Приземистый деревянный дом, во дворе на цепи пес лениво лает и виляет гостям хвостом, на крыльце рыжий кот. Марина проводит нас в комнату, за ней хвостиком Ваня. Ему пять лет. Он стесняется заговаривать с чужими, только здоровается и прячется в кресле за мамину спину.

Когда Ване было три года, Марина была вынуждена на год отдать его в Шаталовский детский дом.

«Единственная работа, которая была, — дояркой в частный коровник. Но там был такой график, что я не могла ни смотреть за Ваней, ни отводить и забирать из детского сада. Оставить не с кем, никаких родственников у нас нет. Старшая дочка уехала учиться в Смоленск».

Договориться об удобном графике не получилось. Сотрудники фонда пытались найти няню для Вани или другую работу для Марины. Фонд готов был оплатить няню, расклеивали объявления на остановках в ближайших деревнях вдоль трассы, но никто не откликнулся.

Марина решилась обратиться в органы опеки: «Они приехали, разговаривали вежливо, не пугали, не оскорбляли. Но предложили только забрать его на год без лишения родительских прав. Никакого другого варианта не предложили, никакой помощи тоже. Я подписала договор, его забрали».

После переезда в интернат Ваня совсем перестал разговаривать. Хотя до этого бегло болтал. Мама постоянно приезжала, даже забирала его на выходные. Только через три месяца с помощью психолога интерната Оксаны Петровны Решетовой Ване удалось справиться со стрессом. И он снова начал разговаривать.

Оксана Решетова рассказывает: «Ситуация в интернатах очень зависит от руководителя. У нас такой директор, который настаивает на возвращении детей в родные семьи. Два постоянных вопроса, которые должен задавать себе каждый сотрудник: что вы сделали, чтобы родители приехали к ребенку в этот раз, и что вы сделали, чтобы они приехали еще раз?

Общая статистика довольно печальная — после временного помещения ребенка в интернат в 60 % случаев его отбирают. Не всегда решение об изъятии принимает опека. Часто бывает так, что вначале родители ездят, плачут, забирают на выходные. А со временем привыкают жить без детей, которые раньше были сдерживающим фактором.

Родители смиряются с тем, что ребенок не с ними, постепенно ездят реже, а потом перестают. Ребенок остается в системе, а родители при этом не решают своих проблем и часто начинают пить больше.

Действительно, бывают ситуации, когда родители после того, как ребенка отобрали, берут себя в руки, перестают пить. Но это шоковая терапия, очень травматичная для ребенка.

Мы, к сожалению, не мобильны и не можем выезжать в семьи. С этим нам очень сильно помогает фонд «Дети наши». Всей системе, конечно, очень не хватает ресурсов, в первую очередь человеческих. Чтобы проводить психологическую работу с детьми и родителями, заниматься сопровождением семей. Это помогло бы сохранить многие кровные семьи».

Весь наш разговор Ваня не отходит от мамы. Когда Марина выходит ответить на звонок мобильного, он хватает ее за край кофты и выбегает следом. Сквозь смущение все-таки отвечает на мой вопрос, где лучше — в интернате или у мамы: «У мамы».

Павел объясняет, что ситуация этой семьи довольна нетипичная. Часто после «временного размещения» родителей лишают родительских прав, ребенка отбирают. Опека находит сто и одну самую абсурдную причину не возвращать ребенка в семью. Не из злого умысла. Просто с точки зрения системы легче забрать и поместить в детский дом, чем сопровождать «проблемную» семью.

Нужно ведь заниматься адаптацией ребенка, оказывать материальную помощь, обеспечивать регулярные занятия с психологом. Интернаты-то уже есть, а ресурсов для сопровождения семей нет. И если с возвращенным в семью ребенком что-то случится, ответственность в том числе понесут сотрудники опеки.

«Мы и есть тот самый орган, которого нет. У сотрудников опеки и психологов интерната часто нет возможности выезжать в семьи, особенно если это отдаленные деревни. А мы ездим. Иногда приезжаешь, а нет даже названия улицы. Ищем дом, спрашиваем у соседей. Часто люди боятся, что мы опека, что заберем ребенка.

Бывает, заходишь, а родители сразу начинают показывать холодильник, мол, видите, у нас вот сосиски даже есть, праздник сегодня. Иногда опеку вызывают соседи — пишут заявление, что такая-то семья неблагополучная, плохие условия. Бывает — правда, а бывает, просто с соседями поругались, они и настучали.

Поэтому сначала стараемся выезжать мы. Потому что если выедет опека, то, скорее всего, заберут ребенка. А может, и еще парочку поблизости, за компанию. Чтобы два раза в отдаленный район не ездить, за бензин не отчитываться.

Опека зачастую не представляет себе, как живут люди в деревнях, для них это все дикость. Для городского жителя туалет во дворе или печка вместо плиты, на которой надо греть воду, чтобы помыться, — это признак нищеты. Но это просто другой образ жизни», — объясняет Павел.

Городскому человеку, привыкшему к комфорту квартиры с евроремонтом, дом маленького Вани показался бы, наверное, плохими условиями для ребенка. Посреди комнаты закопченная печка, на которую то и дело вспрыгивает кот.

Низкий диван под ней. Маленький телевизор. На полке под ним стопка новых одинаковых детских носков с суперменом. «Это все фонд привез», — смущенно говорит Марина. Пахнет жареным луком и немного сыростью.

Зато главное — Ваня с мамой.

Пока Ваня был в интернате, Марина вышла замуж и уволилась из коровника. Точнее, ее сократили, потому что предприятие обанкротилось. Теперь муж обеспечивает семью, и Марина может позволить себе не работать. Благодаря помощи сотрудников фонда и психолога интерната Оксаны Петровны Решетовой она смогла забрать Ваню домой.

Поддержать фонд «Дети Наши» можно здесь

Источник: https://novayagazeta.ru/articles/2017/11/13/74539-deti-nashi?mobile=true

Жилищный вопрос
Добавить комментарий